онитора кардиографа отключили
  звук, все данные подавались на экран и оценивались визуально. Насыщенный
  кислородом воздух, проходивший через трубку в нос свистел так слабо, что
  она могла слышать его только тогда, когда наклонялась близко, и звук
  неглубокого дыхания был так же мягок, как и у спящего младенца. Дождь
  барабанил в мире снаружи, стуча по единственному окну, но это скоро стало
  бледным шумом, просто другой формой молчания.
   Хитер захотела взять мужа за руку больше, чем когда-либо в жизни
  хотелось чего-то еще. Но его руки были скрыты в длинных рукавах
  смирительной рубахи. Внутривенная трубка, которая, вероятно, была
  подсоединена к тыльной стороне руки, исчезла под манжетой.
   Она, поколебавшись, коснулась его щеки. Он выглядел холодным, но при
  прикосновении оказался в горячке.
   Наконец она сказала:
   - Я здесь, мой мальчик.
   Он никак не показал, что слышит ее. Его глаза не двигались под
  веками, а серые губы оставались слегка открытыми.
   - Доктор Прокнов говорит, что все выглядит хорошо, - сообщила она, -
  ты можешь из этого выбраться. Вместе мы с этим справимся, не беспокойся.
  Черт, помнишь два года назад мои приехали к нам на две недели? Какая тогда
  была мука, мать ныла без остановки семь дней в неделю, а отец был вечно
  пьяный и мрачный. Это же только пчелиный укус, тебе не кажется?
   Никакого ответа.
   - Я здесь, - сказала она. -