енной янтарной ткани, из
  которой теперь состояло его тело. Но пока смотрел, и кости сделались
  такими же прозрачными, и он целиком стал человеком из стекла, больше
  никакой материи в нем не было вовсе; он превратился в окно, через которое
  можно было видеть неземной огонь, и земля под ним была окном, и камни, и
  деревья.
   Трещащие волны звука и электрический визг рвались из потоков огня,
  теперь еще более настойчиво. Как в мартовскую ночь, у него было
  сверхъестественное ощущение: будто что-то бьется в неких границах,
  пытается пройти сквозь барьер, вырваться из чего-то наружу.
   Нечто пыталось открыть дверь.
   Он стоял у этой самой двери.
   На пороге.
   Его охватила странная убежденность, что если дверь откроется, пока он
  стоит рядом, то немедленно распадется на разобщенные атомы, как будто его
  никогда и не существовало. Сам станет дверью. Неизвестный гость пройдет
  через него, из огня и через него.
   Боже, помоги мне, взмолился он, хотя никогда не искал в религии
  никакой опоры.
   Он попытался шелохнуться.
   Парализован.
   Внутри его поднятой руки, внутри всего его тела, внутри деревьев и
  камней и земли, огонь становился все менее янтарным, но все более красным,
  горячим, целиком красным, алым, кипящим. Потом резко сделался мраморным с
  бело-синими прожилками вен, словно соперничая с блеском в самом сердце
  какой-нибудь гаснущей звезды. Зловещая