шлось. Горгиу и Петро, казалось, обрадовались нашему возвращению. Когда мы сели рядом у огня, Петро подошел к Никосу и обнял его. Он что-то говорил ему шепотом, возможно, ругал. Никос слушал безразлично, а затем высвободился из объятий брата. Он обратился ко мне:
   - Не смейтесь над тем, что я вам рассказал, мой господин,- мягко сказал он.- Заприте ставни на ночь.
   Я обещал ему сделать это. Никос помешкал и наконец, пошарив у себя в плаще, извлек небольшое распятие.
   - Прошу вас,- промолвил он,- ради меня, не расставайтесь с этим.
   Я взял крест. На вид тот был из золота, драгоценные камни изящно обрамляли его.
   - Откуда он у тебя? - удивленно спросил я.- Странно видеть столь ценную вещь у сына пастуха.. Никос сжал мою руку.
   - Не расставайтесь с ним, мой господин,- прошептал он.- Одному Богу известно, кто здесь шатается по ночам.
   Он удалился внезапно, словно девушка, смущенная откровенностью со своим возлюбленным.
   Перед тем как лечь спать, я сделал все, как просил меня Никос, и наглухо запер ставни на окнах. Хобхауз начал было шутить надо мной, но отпирать окна не стал. Мы оба заснули мгновенно, даже Хобхауз, который обычно долго ворочался и жаловался на клопов. Я повесил распятие на стене над головой, пожелав нам крепкого сна, но воздух был пыльный и спертый, и спалось мне плохо. Несколько раз я просыпался и заметил, что Хобхауз тоже взмок от пота и белье его смято. Раз мне почудилось, что кто-то скребется в стену снаружи. Помню, мне привиделось лицо, бледное, с диким взглядом имбецила, уставившегося на меня. Я проснулся, заснул опять, и на этот раз мне приснилось, что эта тварь скребет по ставням своими ногтями, которые производят леденящие кровь звуки, но когда я снова проснулся, ничего этою не было, и я даже усмехнулся про себя тому, какое сильное впечатление произвел на меня рассказ Никоса. В третий раз мне приснилось, что ногти этого