Когда я закончил, он усмехнулся.
   - Я рад, что за вами хорошо присматривали. Но я жесток только потому, что хочу предотвратить жестокость к себе.- Он посмотрел на Атанасиуса.- Видите ли, я в Янине не только для того, чтобы посоветоваться по поводу манускриптов. Я еще охочусь за беглецом. Я воспитывал этого раба с младенчества, заботился о нем, любил его, как родного. Не тревожьтесь, я охочусь за рабом, скорее в печали, нежели в бешенстве, и не причиню ему никакого вреда.- Он снова посмотрел на Атанасиуса.- Не причиню ровно никакого вреда.
   - Я думаю, мой господин,- зашептал проводник, дергая меня за рукав,- думаю, что нам пора идти.
   - Да, идите,- резко, почти грубо сказал паша. Он снова сел и открыл свою книгу.- Мне много еще нужно прочесть. Уходите, уходите, пожалуйста.
   Хобхауз и я поклонились с нарочитой церемонностью.
   -Увидимся ли мы снова в Янине, ваше превосходительство? - спросил я. Паша поднял голову.
   - Нет. Я почти завершил то, зачем сюда приехал.- Он взглянул на Атанасиуса.- Сегодня вечером я уезжаю.- Он повернулся ко мне.- Возможно, гш1огс1, мы увидимся снова, но в другом месте.
   Он кивнул и вернулся к своей книге, а Хобхауз и я, почти подгоняемые нашим проводником, вышли наружу, под лучи послеполуденного солнца.
   Мы свернули на узкую дорогу. Колокол все еще звонил, а из небольшой церкви, находящейся в конце нашего пути, доносились песнопения.
   - Нет, мой господин,- запротестовал Атанасиус, увидев, что мы собираемся туда зайти.
   - Почему нет? - удивился я.
   - Нет, пожалуйста, пожалуйста,- запричитал он.
   Я отстранил Атанасиуса, устав от постоянных проявлений его трусости, и последовал вслед за Хобхаузом в церковь.
   Сквозь клубы ладана я смог разглядеть гроб. Покойник, лежавший в нем, был облачен в черные одежды священника, которые привлекали внимание не своей принадлежностью к сану, а тем, что оттеняли