женные кончики пальцев и улыбнулся в задумчивости.
   - Мы расстались с ним после нашего возвращения из монастыря. На следующий день перед отъездом мы зашли к нему, но его не было дома. Печально,- кивнул рассказчик.- Да, очень печально.
   Он погрузился в размышления.
   - Итак, вы отправились в Тапалин? - прервала ею мысли Ребекка. Лорд Байрон кивнул:
   - На аудиенцию с великим и знаменитым Али-пашой.
   - Я читала это письмо,- заметила Ребекка.- Оно было адресовано вашей матери. Он взглянул на нее:
   - Правда?.
   - Да. Вы писали об албанцах в их расшитых золотом малиновых одеждах, о двухстах скакунах, чернокожих рабах, гонцах, барабанах и о муэдзинах, выкрикивающих молитвы с минаретов мечетей...- Она остановилась.- Извините,- произнесла она, видя, что он смотрит на нее.- Но меня всегда восхищало это письмо - особенно это прекрасное описание.
   - Да,- лорд Байрон внезапно рассмеялся.- Несомненно, потому что это ложь.
   - Ложь?
   - Скорее, святая ложь. Я не стал упоминать про колья. Трое из них были всажены прямо перед центральными воротами. Их вид сильно омрачил мое воспоминание о прибытии в Тапалин. Но мне нужно было быть осторожным с матерью, она не выносила грубой действительности.
   Ребекка провела рукой по волосам.
   - О, я понимаю.
   - Нет, вам этого не понять. Двое из казненных были мертвы - расползшиеся куски падали. Но, проезжая под ними, мы заметили слабое движение со стороны третьего кола. Мы присмотрелись: существо - это был уже не человек - судорожно подергивалось на колу, хотя с каждым движением дерево глубже входило в его внутренности. Страшные, звериные, душераздирающие вопли поражали слух. Бедняга видел, что я смотрю на него; он пытался что-то произнести, но тут я заметил слипшиеся черные комки у его рта и понял, что у него нет языка. С тяжелым чувством собственного бессилия я въехал в ворота. Страх овладел мной: я