о знание. Следуй за мной.
   Он прильнул к моему горлу.
   - Следуй за мной. Следуй за мной. Слова начали затихать, затем исчезли город и звезды надо мной, даже прикосновение губ к моей коже; наконец исчезло все, и я провалился в темноту. Я попытался сбросить оковы сна.
   - Байрон, Байрон!
   Я открыл глаза. Я все еще находился в нашей комнате. Хобхауз склонился надо мной.
   - Байрон, с тобой все в порядке?
   Я кивнул. Дотронувшись до горла, я почувствовал слабую боль, но промолчал - я был слишком истощен. Я закрыл глаза и, засыпая, попытался вызвать в памяти те образы, которые бы оберегали мои сны. Никос. Наш поцелуй - слияние губ. Его хрупкая горячность. Никос. Мне снился он, и Вахель-паша больше не тревожил меня.
   На следующее утро я выглядел усталым и разбитым.
   - Боже, да ты бледен,- поразился Хобхауз.- Может, тебе лучше остаться в кровати, старина? Я отрицательно покачал головой.
   - Этим утром нам назначена аудиенция у Али-паши.
   - Ты можешь пропустить ее.
   - Ты, должно быть, шутишь. Я не хочу окончить свою жизнь с колом в заднице.
   - Да,- согласился Хобхауз,- остроумно. Кошмар, здесь нет даже выпивки. Она бы тебе сейчас не помешала. Господи, что за проклятая страна!
   - Я слышал, что в Турции бледность кожи считается признаком высокого происхождения.- В комнате не было зеркала, но я знал, что бледность была мне к лицу.- Не беспокойся, Хобхауз,- произнес я, опираясь о его руку.- Я приручу Янинскою льва, он будет есть из моих рук.
   Так и вышло. Али-паша был от меня в восторге. Он принял нас в просторном мраморном зале, нам подали кофе и сладости и оказали самый радушный прием Более того, рядом со смуглым и грубоватым Хобхаузом моя изысканность победила и была удостоена высшей похвалы. Эта изысканность, как беспрестанно говорил Али Хобхаузу, служит безошибочным доказательством моего высокого положения. В конце концов