самом деле это девушка, и сейчас она покажет нам небольшое представление.
   - Она прекрасна,- поделился, подмигивая, Али,- как небесные пэри.
   Вахель-паша вежливо склонился.
   - Да, но она еще и упряма. Я готов думать, что если бы не любил ее как родное дитя, то позволил бы ей сбежать.
   Он замолчал, и его густые брови сомкнулись, выражая внезапно охватившую его боль.
   Я был поражен, но уже в следующее мгновение набежавшая было тень исчезла с его лица.
   - Хотя,- его губы искривились в усмешке,- мне всегда доставлял удовольствие азарт охоты.
   - Охоты? - уточнил я.
   - Да. Когда-нибудь она должна была бежать из Янины.
   - Так значит, вы этого дожидались? Он посмотрел на меня и улыбнулся.
   - Допустим.- Он вытянул пальцы, словно это были клешни.- Все это время я знал, что она находится там, прячется. И я поставил своих людей охранять дороги, в то время как сам ждал,- он вновь улыбнулся,- занимаясь в монастыре.
   - Но как вы узнали, что она именно в Янине? - спросил Хобхауз.
   Глаза паши сверкнули ледяным блеском.
   - У меня нюх на такие вещи. Он взял виноградину и аккуратно высосал сок из ягоды. Затем вновь посмотрел на Хобхауза.
   - Ваш друг,- сказал он, как бы между прочим,- тот толстый грек, оказалось, что это он прятал ее в подвале своего дома.
   - Атанасиус? - с сомнением спросил я.
   - Да. Странно, не так ли? Он был большим трусом. Паша взял вторую Ягодину.
   - Но, как говорится, тот храбрый из храбрых, кто побеждает свой страх.
   - Где же грек сейчас? - поинтересовался я. Али восторженно захихикал.
   - Там,- весело просвистел он,- на колу. Единственно, что он сделал стоящее, так это умер этим утром. О, это было зрелище! Толстые обычно быстро умирают.
   Я взглянул на Хобхауза. Он был белее покойника, меня же спасло лишь то, что я и так был бледен. Али, казалось, не заметил нашего потрясения, но