были большим сластолюбцем?
   - А что, не похоже? - спросил он.
   Он выпустил мою руку. Поначалу мне показалось, что я разозлил его, но, посмотрев на его лицо, я узрел лишь ужасающую меланхолию, страсть, застывшую, подобно волнам замерзшего пруда.
   - В мире есть такие удовольствия,- медленно произнес он,- о которых вы, милорд, даже и не мечтали. Я говорю о разуме и о крови.
   Он посмотрел на меня, и взгляд его сверкнул черной бездной.
   - Ведь именно их вы ищете здесь, милорд? Именно такого рода удовольствия?
   Его взгляд гипнотизировал меня.
   - Должен признать,- сказал я, не в силах оторвать от него глаз,- что я, хотя и знаю вас совсем мало, но совершенно уверен в том, что вы - человек самый неординарный из тех, с кем меня когда-либо сводила судьба. Вы будете смеяться, ваше превосходительство, но в Тапалине вы мне снились. Мне приснилось, что вы показывали мне странные вещи и намекали на какую-то скрытую истину.- Меня внезапно одолел приступ смеха.- Что же вы можете подумать обо мне, узнав, что я приехал сюда, движимый какими-то сновидениями? Вам, должно быть, обидно это слышать.
   - Отнюдь нет, милорд. Я вовсе не обижен.- Паша встал, взял мою руку и обнял меня.- Вы устали с дороги и заслужили крепкий сон без сновидений - сон святого.
   Он поцеловал меня, и губы его обожгли холодом. Это показалось мне странным, так как снаружи, при лунном свете, я ощутил их тепло.
   - Утро вечера мудренее, милорд,- нежно прошептал паша.
   Он хлопнул в ладони, и рабыня в парандже выплыла из-за занавесок. Паша повернулся к ней:
   - Гайдэ, проводи моего гостя в опочивальню. Удивление, должно быть, слишком явно проступило на моем лице.
   - Да,- сказал паша, наблюдая за мной.- Это та самая, которую я привез из Тапалина, моя прекрасная беглянка. Гайдэ,- он взмахнул рукой,- сними паранджу.
   Девушка с изяществом повиновалась, и ее длинные волосы