ссыпались по плечам. Она была даже прекраснее, чем я помнил ее, и мысль о том, что она наложница Вахель-паши, внезапно вызвала во мне отвращение. Я взглянул на уставившегося на свою рабыню пашу и узрел в его взгляде такое голодное желание, что чуть было не содрогнулся: рот его был раскрыт, а ноздри раздувались, как будто он впитывал в себя запах девушки, но его похоть, казалось, граничит с невыносимым отчаянием. Он повернулся и увидел, что я наблюдаю за ним, и по его лицу опять скользнуло голодное выражение, а затем оно опять стало безучастным, как прежде.
   - Поспите,- сказал он наконец и махнул рукой.- Вам нужен отдых, вам еще многое предстоит в эти дни. А теперь, спокойной ночи, милорд.
   Я поклонился, поблагодарил его и последовал за Гайдэ. Мы пошли к лестнице, и, когда мы поднялись на самый верх, она вдруг обернулась и поцеловала меня крепко и страстно, и я, не заставив себя упрашивать, обхватил ее и впился в ее губы изо всех сил.
   - Вы пришли за мной, мой дорогой, милый лорд Байрон.- Она снова поцеловала меня.- Вы пришли за мной!
   Затем она высвободилась из моих объятий и взяла меня за руку.
   - Сюда,- сказала она, ведя меня к следующему пролету лестницы.
   Теперь она совсем не была похожа на рабыню; напротив, она вся светилась страстью и возбуждением; красивая как никогда, она излучала неистовую радость, которая обдавала жаром мое тело, отчею у меня захватило дух. Мы добрались до комнаты, которая, к моему удивлению, напомнила мне мою старую добрую спальню в Ньюстеде - широкие колонны и массивные арки, венецианские свечи и прочий готический хлам. Я как будто снова оказался в Англии - и, конечно, Гайдэ являла собой полную противоположность духу этой комнаты, настолько она была естественной, страстной - истинной гречанкой. Я обнял ее, она снова прильнула ко мне губами, и поцелуй ее на этот раз был таким же горячим, как тот, первый, в гостинице, когда