она еще смела надеяться на свободу.
   Но теперь-то она рабыня, вспомнил вдруг я и медленно оторвался от нее.
   - Почему паша позволил нам остаться наедине? - спросил я.
   Гайдэ посмотрела на меня широко открытыми глазами.
   - Потому что он ждет, что вы лишите меня девственности,- сказала она просто.
   - Лишу девственности? - Я потерял дар речи.- Ждет?
   - Ну да.- Она вдруг нахмурила брови.- Видите, меня даже "отперли" сегодня,
   - Откуда отперли?
   - Ниоткуда.
   Гайдэ рассмеялась. Она целомудренно скрестила руки перед собой.
   - Вот это,- сказала она,- это все принадлежит моему хозяину, а не мне. Он делает все то, что ему угодно.
   Она взметнула руки, затем подняла свои юбки - на ее кистях и голенях я увидел небольшие стальные кольца оков, которые я сперва принял за браслеты.
   - Между ног у меня тоже запирают.
   - Понимаю,- произнес я не сразу.
   Она посмотрела на меня широко раскрытыми немигающими глазами, а потом с силой прижала меня к себе.
   - Ничего вы не понимаете,- сказала она, лаская мои волосы,- я не могу и не буду рабой, мой господин, его рабой, нет, только не его.- Она нежно поцеловала меня.- Байрон, дорогой, спасите меня, прошу вас, помогите мне.- В глазах ее внезапно вспыхнула ярость и униженная гордость.- Я должна быть свободной,- прошептала она на одном дыхании,- я должна.
   - Знаю,- я прижал ее к себе.- Я знаю.
   - Вы клянетесь? - Я чувствовал, как дрожит ее тело.- Вы клянетесь помочь мне?
   Я кивнул. Эта страсть тигрицы вкупе с красотой богини - мог ли я остаться равнодушным? Мог ли? Я посмотрел на кровать. Все же что-то не давало мне покоя - почему нам позволили остаться одним? Паша не был похож на человека, который бы с такой легкостью предоставил гостю на ночь свою любимую наложницу. А я здесь, высоко в горах, в чужой стране, был совершенно одинок и беззащитен.
   Мне вспомнились слова