невозможно!
  Мэллори захлестнуло чувство облегчения и радости. Опершись о
  поверхность скалы, новозеландец вылез наполовину и тут же
  обмер.
   Один из валунов зашевелился. До пятна было не больше
  восьми метров. Отделившись от земли, пятно это начало
  приближаться к краю утеса. Знакомая фигура -- высокие штиблеты,
  шинель под непромокаемой накидкой, высокий шлем. Черт бы набрал
  Влакоса! И Дженсена! И этих всезнаек из разведки, развалившихся
  в своих креслах. Дают ложную информацию и посылают людей на
  верную смерть! Да и сам хорош, ведь знал же, что надо быть
  начеку.
   Первые две-три секунды Мэллори лежал словно
  парализованный. Держа карабин наизготовку, солдат уже сделал
  несколько шагов. Он наклонил голову, вслушиваясь в вой ветра и
  шум прибоя, и силился понять, какой же звук заставил его
  насторожиться. Оцепенение прошло, мозг Мэллори заработал вновь.
  Выбраться наверх равносильно самоубийству. Десять против
  одного, что часовой услышит, как он карабкается, и застрелит в
  упор, ведь у него нет ни оружия, ни сил, чтобы вступить в
  схватку с вооруженным противником. Придется спуститься вниз. Но
  ведь ночью боковое зрение острее, чем прямое. Стоит часовому
  повернуть голову, и тогда конец: у края утеса немец сразу
  заметит силуэт.
   Затаив дыхание, Мэллори осторожно сполз вниз. Часовой
  продолжал идти,