пара крючьев.
   Размахнувшись, капитан швырнул крюк в темноту. Прошла
  секунда, вторая. Он решил, что промахнулся. Еще мгновение, и
  фонарь осветит плечи Андреа, но тут послышался звон крюка,
  отскочившего от валуна. Луч дрогнул, метнулся в темноту и,
  описав дугу, уперся в груду валунов. Секунду спустя часовой
  кинулся в ту сторону, скользя и спотыкаясь. В свете фонаря
  поблескивал ствол карабина. Не успел немец отбежать и десятка
  метров, как Андреа вскочил на край утеса и, похожий на большую
  черную кошку, бесшумными шагами прокрался к ближнему валуну и
  затаился, слившись с мраком.
   Находясь метрах в двадцати от Андреа, часовой, с опаской
  озираясь, осветил камни. Грек дважды ударил рукояткой ножа о
  валун. Солдат круто обернулся и кинулся назад, путаясь в полах
  шинели. При свете фонаря Мэллори разглядел бледное, искаженное
  страхом лицо, расширенные глаза. Зрелище это не увязывалось с
  воинственным обликом гладиатора, который придавал солдату его
  стальной шлем. Какие мысли пронеслись в голове часового,
  услышавшего какой-то шум у обрыва, звон металла то в одном, то
  в другом конце каменной гряды на этом враждебном острове в эту
  жуткую ночь? Сердце у Мэллори сжалось. Ведь немец такой же
  человек; он чей-то муж, брат или сын, любимый близкими. Он лишь
  добросовестно делает свое грязное и опасное дело, подчиняясь
  приказу. Его терзает