голову, не в силах снять со спины
  рацию. Дважды дернулась в руках Андреа веревка: это поднимался
  Дасти Миллер.
   Прошло еще пятнадцать минут, тянувшихся как вечность.
  Каждый звук, возникавший в промежутках между раскатами грома,
  воспринимался капитаном как признак приближения немецкого
  дозора. Тут появился Дасти Миллер. Поднимался он медленно, но
  верно. Достигнув вершины, он замер, пошарил рукой по
  поверхности утеса. Мэллори наклонился к лицу янки и отшатнулся,
  пораженный: у капрала были плотно сжаты веки.
   -- Передохни, капрал, -- ласково проговорил новозеландец.
  -- Приехали.
   Медленно открыв глаза, Дасти Миллер с содроганием
  посмотрел вниз и в ту же секунду на четвереньках кинулся к
  каменной гряде. Подойдя к нему, Мэллори полюбопытствовал:
   -- А зачем ты закрыл глаза, когда очутился наверху?
   -- Не закрывал я глаза наверху,-- запротестовал Миллер.
  Мэллори промолчал. -- Я зажмурился внизу, -- устало объяснил
  капрал. -- И только на вершине открыл глаза.
   -- Как? -- недоверчиво посмотрел на него капитан. -- И ни
  разу не оглянулся?
   -- Я же объяснил, шеф, -- укоризненно произнес Миллер. --
  Еще в Кастельроссо. Если я перехожу улицу и мне надо подняться
  на тротуар, то я должен ухватиться за ближайший фонарный столб.
  Вот оно как. -- Американец умолк, посмотрев на Андреа,
  наклонившегося над пропастью,