того, что о нем думают другие. И теперь якоря
  этого у него не осталось. Все знают, что он трус, что он подвел
  товарищей. И во время стычки с экипажем немецкого судна, и
  когда каик стоял на якоре в устье реки, он понимал, что Мэллори
  и Андреа видят его страх. Таких людей ему еще не приходилось
  встречать. Таких не проведешь, он сразу понял. Это он должен
  был подниматься вместе с Мэллори, но тот взял Андреа. Капитан
  понял, что он трусит. И в Кастельроссо, и при подходе немецкого
  катера он чуть не подвел их. А сегодня подвел по-настоящему.
  Ему не доверили подниматься первым вместе с Мэллори. Именно он,
  морской офицер, так небрежно завязал последний узел. Едва
  оторвавшись от карниза, на котором стоял он, Стивенс, мешок с
  продуктами и топливом рухнул в море... Судьба тысячи человек на
  острове Керос в руках такого презренного труса, как он.
  Физические и душевные силы оставили юношу, от мучительного
  чувства страха и отвращения к себе он застонал, но продолжал
  подниматься как заведенный.
  
   В ночной тишине раздался пронзительный звук телефона.
  Похолодев, Мэллори оглянулся. Пальцы невольно сжались в кулаки.
  Вновь настойчивая трель, заглушающая рокот грома. Телефон
  замолчал, но скоро ожил, звоня не переставая.
   Пройдя полпути, Мэллори остановился и вернулся назад.
   -- Передумал? -- с любопытством посмотрел на него грек.
  Капитан