сю орудовал ножом,
  разрезая веревку, которой Стивенс был привязан к спине грека.
   -- Скорей тащи его к валунам, Андреа, -- прошептал
  новозеландец. -- Жди нас на ближайшем участке, свободном от
  камней.
   Андреа кивнул и, посмотрев на юношу, которого он держал на
  руках, словно бы насторожился. Мэллори тоже прислушался к
  жалобному вою ветра, который то усиливался, то ослабевал, к
  шуму дождя со снежной крупой, и зябко повел плечами.
  Спохватясь, он повернулся к обрыву и начал сматывать веревку,
  укладывая ее кольцами у ног. Тут он вспомнил, что у основания
  раструба остался крюк, к которому привязана веревка длиной в
  несколько десятков метров.
   Мэллори настолько устал и озяб, что не в силах был даже
  разозлиться на себя, однако, взглянув на Стивенса, представил,
  как тот страдает, сразу встрепенулся. С угрюмым выражением лица
  пинком ноги новозеландец снова сбросил веревку вниз, спустился
  по раструбу, отвязал вторую веревку и швырнул крюк в темноту.
  Не прошло и десяти минут, как Мэллори, надев на плечо мокрую
  связку, зашагал вместе с Миллером и Брауном к хаотическому
  нагромождению камней.
  
   Стивенса обнаружили у громадного валуна метрах в ста от
  берега на расчищенном от камней пятачке размером не больше
  бильярдного стола. Он лежал на мокрой от дождя гравийной почве,
  на которую постлали дождевое платье, закрытый