что у тебя на лбу
  такая рана. А знать следовало. -- Криво усмехнувшись,
  новозеландец продолжал: -- Послушал бы ты, что мне наговорили
  эти два недисциплинированных типа, когда мы поднялись на
  скалу... И они были правы. В таком состоянии тебя нельзя было
  оставлять внизу одного. Я, видно, рехнулся. -- Мэллори вновь
  усмехнулся. -- Надо было поднять тебя, как куль с углем, по
  примеру Миллера и Брауна, этого неустрашимого дуэта
  альпинистов... Не могу понять, как ты сумел подняться. Да ты и
  сам не знаешь, я в этом уверен. -- Подавшись вперед, Мэллори
  коснулся здорового колена юноши. -- Прости, Энди, честное
  слово, я не представлял себе, что тебе так досталось.
   Стивенс смутился и в то же время обрадовался, бледные щеки
  его окрасились румянцем.
   -- Не надо, сэр, -- умоляюще произнес .он. -- Так уж
  получилось. -- Он умолк, пронизанный нестерпимой болью в
  изувеченной ноге. -- Похвалы я не заслуживаю, -- продолжал он
  спокойно. -- Вряд ли я помню, как поднимался.
   Удивленно выгнув брови, Мэллори смотрел на юношу, не
  перебивая его.
   -- Я перепугался до смерти, -- признался Стивенс, не
  удивляясь своим словам, которые прежде ни за что не осмелился
  бы произнести. -- Никогда еще за всю свою жизнь я не испытывал
  такого страха.
   Качая головой, Мэллори поскреб щетинистый подбородок.
  По-видимому, он