ет смельчаком, тоже храбр и испытывает
  страх, как и любой из нас. Только он храбр на пять минут
  больше. Иногда на десять или двадцать или столько, сколько
  требуется больному, истекающему кровью, испуганному мальчишке,
  чтобы совершить восхождение на скалу.
   Стивенс молчал, потупив взор. Никогда еще он не был так
  счастлив, не испытывал такого внутреннего удовлетворения. Он
  давно понял, что таких людей, как Андреа и Мэллори, не
  проведешь, однако он не знал, что друзья не придадут никакого
  значения тому, что он боится. Стивенс хотел что-то ответить, но
  не находил слов. Ко всему, он смертельно устал. В глубине души
  он верил, что Андреа говорит правду, но не всю правду. Юноша
  был слишком измучен, чтобы разобраться, в чем же дело. Миллер
  громко прокашлялся.
   -- Хватит трепаться, лейтенант, -- произнес он решительно.
  -- Ложись, тебе надо поспать.
   Стивенс изумленно посмотрел на американца, потом перевел
  взгляд на Мэллори.
   -- Делай, что велено, -- улыбнулся тот. -- Слушай своего
  хирурга и врача-консультанта. Это он наложил тебе на ногу шину.
   -- Неужели? Я и не знал. Спасибо, Дасти. Пришлось вам...
  нелегко со мной?
   -- Для такого спеца, как я? -- небрежно взмахнул рукой
  Миллер. -- Обычный перелом, -- соврал он с легким сердцем. --
  Любой бы справился... Помоги-ка ему лечь, Андреа. -- Кивнув
  головой капитану, янки