м по забинтованной ноге. -- Совсем ее не
  чувствую.
   -- Закоченела, скажет тоже! -- фыркнул Миллер, мастерски
  изображая уязвленную гордость.-- Какая неблагодарность, черт
  возьми! Где еще ты встретишь такое медицинское обслуживание?
   На лице Стивенса мелькнула тень улыбки и тотчас исчезла.
  Он долго разглядывал свою ногу, потом в упор посмотрел на
  Мэллори.
   -- К чему ломать комедию, сэр? -- негромким и монотонным
  голосом спросил лейтенант. -- Не хочу, чтоб вы сочли меня
  неблагодарным. И этакого героя не хочу изображать. Но ведь я
  такая вам обуза, и поэтому...
   -- Поэтому мы должны бросить тебя? -- прервал его Мэллори.
  -- Чтоб ты замерз или угодил в плен? Выбрось это из головы,
  приятель. Мы сумеем о тебе позаботиться... И эти проклятые
  пушки взорвем.
   -- Но послушайте, сэр...
   -- Обижаешь, лейтенант, -- снова скривился янки. -- Мы
  задеты в своих лучших чувствах. Кроме того, как специалист, я
  должен долечить своего пациента. Я не собираюсь это делать в
  вонючей немецкой камере...
   -- Достаточно! -- поднял руку Мэллори. -- Вопрос решен. --
  Увидев пятно румянца на худых скулах юноши, заметив
  благодарность, которая засветилась в потухших его глазах,
  капитан почувствовал отвращение к самому себе и стыд. Ведь
  раненый не понимал, что ими движет не забота о товарище, а
  опасение, что тот может