ожкового дерева. Ночью
  друзья его перерезали веревки и унесли его в горы, где он
  скрывался, пока не поправился. А потом вернулся на остров
  Навароне. Каким образом, одному Богу известно. Наверно,
  перебирался с острова на остров на тузике. Зачем он вернулся,
  он мне не сказал. Может, убивать немцев на его родном острове
  Панаису доставляет больше удовольствия? Я этого не знаю, майор.
  Знаю одно: ни еда, ни сон, ни сияние солнца, ни женщины или
  вино -- ничто не радует эту черную душу. -- Лука снова осенил
  себя крестным знамением. -- Он слушается меня, потому что я
  управляющий имения Влакосов. Но даже я его побаиваюсь. Убивать,
  убивать и снова убивать -- единственная цель его жизни.
   На мгновение маленький грек остановился, принюхиваясь,
  словно охотничья собака, напавшая на след, сбил с подошв
  налипший снег и уверенно пошел вверх по склону. Умение его
  безошибочно ориентироваться казалось сверхъестественным.
   -- Еще далеко, Лука?
   -- Метров двести, майор. Не больше. -- Сдув с густых усов
  снег. Лука выругался. -- Я не очень-то расстроюсь, если
  доберусь до пещеры.
   -- Я тоже, -- произнес Мэллори, чуть ли не с любовью
  вспомнив жалкое, продуваемое ветром убежище, где со стен течет
  вода. Когда они оба выбрались из седловины, стало заметно
  холоднее. Ветер усиливался, с завыванием повышаемой ноту за
  нотой.