мнения в
  голосе Турцига, но тот продолжал: -- Ничего не попишешь,
  толстяк. Ты сам решил свою судьбу, связавшись с этими убийцами.
  Как говорится, кто с ворами попадется, и для того веревка
  найдется. -- Окинув равнодушным взглядом тучного грека, офицер
  прибавил: -- Но виселицу тебе подберем попрочнее.
   -- Нет, нет, нет! -- взвизгнул Андреа. -- Вы должны мне
  верить. Я не из их компании. Господин обер-лейтенант. Богом
  клянусь, я не из их компании, -- твердил Андреа, ломая руки.
  Лунообразное лицо его страдальчески исказилось: -- Почему я
  должен безвинно умереть? Я не хотел с ними идти. Я ведь не
  боец, господин обер-лейтенант!
   -- Вижу, -- сухо заметил Турциг. -- Вижу, что не боец.
  Гигантская груда дрожащего студня, обтянутая шкурой. И каждый
  дюйм этой шкуры тебе дороже всего на свете. -- Посмотрев на
  Мэллори и Миллера, все еще лежащего, уткнувшись лицом в снег,
  офицер проронил: -- Ну и помощничка нашли себе твои друзья.
   -- Я вам все расскажу, господин обер-лейтенант! Я вам все
  расскажу! -- настойчиво твердил Андреа, увидев тень сомнения на
  лице немца. -- Я совсем не сторонник союзников... Я вам это
  докажу... И вы тогда...
   -- Ах ты, иуда проклятый! -- попытался броситься на грека
  Мэллори, но в ту же секунду два коренастых солдата схватили его
  за руки и вывернули их назад. Он попытался вырваться, но вскоре
  затих. Недобрым