Мэллори понимал их состояние. У него самого нестерпимо
  болела вся правая сторона лица. Всем досталось, с досадой
  подумал Мэллори, а толку никакого. Каково в эту минуту Энди
  Стивенсу? Бросив взгляд в сторону зияющего устья пещеры,
  Мэллори так и обмер.
   Медленно, не подавая виду, что потрясен представшим его
  взору зрелищем, новозеландец отвел взгляд, уставился на
  часового, который сидел на рации Брауна, положив на колени
  "шмайсер", палец на спусковом крючке, и наблюдал за пленными.
  "Господи, только бы он не оглянулся! Господи, только бы он не
  оглянулся", -- мысленно твердил Мэллори. Пусть он еще посидит,
  пусть еще посидит..." Но взгляд вновь и вновь невольно
  устремлялся к пещере.
   Волоча изувеченную ногу, из укрытия выползал Энди Стивенc.
  Даже при тусклом свете звезд было видно, сколько страданий
  доставляет ему каждое движение. Упираясь руками, он приподнимал
  туловище, затем, опустив голову, переносил тяжесть тела вперед
  и таким образом передвигался по рыхлому влажному снегу. Силы
  его таяли на глазах. Хотя юноша ослаб и измучен страданиями, но
  котелок у него варит: на плечах и спине белая простыня, в
  правой руке зажат альпинистский крюк. Должно быть, Энди слышал
  отрывки фраз, сказанных Турцигом. В пещере оставалось два или
  три автомата. Стивенc без труда снял бы часового и не выходя из
  пещеры. Но, заслышав выстрел,