а лицо гауптмана, а лишь подчеркивала
  нездоровую бледность его кожи, обтягивавшей острый нос, широкие
  скулы и собиравшей в складки шрам от сабельного удара, который
  рассекал левую щеку от брови до подбородка. Однако, улыбался ли
  гауптман или был серьезен, зрачки глубоко посаженных его глаз
  всегда оставались черными и пустыми. Несмотря на ранний час --
  не было и шести, -- он был безукоризненно одет, свежевыбрит.
  Редкие темные волосы с глубокими залысинами напомажены и
  аккуратно зачесаны назад. Хотя над единственным столом в
  караульном помещении, вдоль стен которого тянулись скамьи,
  возвышалась лишь небольшая часть туловища гауптмана, всякий бы
  догадался, что бриджи его отутюжены, а сапоги начищены до
  зеркального блеска.
   Гауптман был улыбчив. После того как обер-лейтенант Турциг
  закончил доклад. Шкода тоже улыбнулся. Откинувшись назад в
  кресле, гауптман опустил подбородок на переплетенные пальцы и
  весело оглядел присутствующих. Ничто не ускользнуло от взгляда
  этих невыразительных, пустых глаз -- ни караульный возле двери,
  ни двое солдат, стоящих позади связанных узников, ни Андреа,
  сидящий на скамье, на которую тот положил Энди Стивенса.
   -- Молодцом, обер-лейтенант! -- промурлыкал гауптман. --
  Операция проделана блестяще! -- Он задумчиво разглядывал трех
  пленников, стоящих перед ним. Лица в синяках, кровоподтеках.
  Затем