перевел взгляд на раненого юношу, находящегося в
  полубессознательном состоянии, и снова улыбнулся, соизволив
  приподнять брови. -- Были некоторые сложности, Турциг? Пленные
  оказались не слишком... э... сговорчивы?
   -- Никак нет, господин гауптман. Пленные не оказали
  никакого сопротивления, -- сухо отрапортовал обер-лейтенант. И
  тон, и манера обращения к начальнику безукоризненно корректны,
  но в глазах скрытая враждебность. -- Мои солдаты несколько
  переусердствовали.
   -- Все правильно, обер-лейтенант, все правильно, --
  проворковал одобрительно Шкода. -- Это опасные люди, а с
  опасными людьми иначе нельзя. -- Отодвинув кресло, гауптман
  легко поднялся на ноги, обойдя стол, остановился перед Андреа.
  -- Опасны, кроме этого типа, не так ли, обер-лейтенант?
   -- Он опасен лишь для своих приятелей, -- кивнул Турциг.
  -- Я вам о нем уже докладывал, господин гауптман. Он и мать
  родную продаст, лишь бы шкуру спасти.
   -- И клянется нам в преданности? -- задумчиво произнес
  Шкода. -- Вот каков один из наших доблестных союзников,
  обер-лейтенант. -- Вытянув руку, гауптман резко опустил ее. На
  щеке Андреа остался кровавый след от перстня с печаткой,
  надетого на средний палец. Вскрикнув от боли, грек схватился
  одной рукой за лицо, а другой инстинктивно закрыл голову.
   -- Весьма ценное приобретение для вермахта,