дрии, чтобы никто не заметил с берега, как нас
  сажают в гидроплан. А что потом? -- он с трудом приподнялся с
  места, взглянул в иллюминатор и снова рухнул в кресло, явно
  утомленный таким усилием. -- А потом нас запихивают в этот
  летающий гроб, выкрашенный ослепительно белой краской, так что
  его за сто миль и слепой увидит.
   -- Белый цвет отражает солнечные лучи, -- стал
  оправдываться воздушный стрелок.
   -- Мне солнце не мешает, сынок, -- устало отозвался
  американец. -- Жара мне по душе. А вот что не по душе, так это
  снаряды и пули, которые могут наделать в нас лишних дырок... --
  Опустившись в кресло еще ниже, янки устало закрыл глаза и
  тотчас уснул.
   Молодой стрелок восхищенно покачал головой и улыбнулся
  капитану.
   -- Какой нервный, правда, сэр? Засмеявшись, Мэллори
  посмотрел вслед стрелку, который исчез в кабине пилотов.
  Неторопливо прихлебывая, кофе, взглянул на спящего, восхищенный
  его олимпийским спокойствием. Такого парня, как капрал
  американской армии Дасти Миллер, недавно включенный в отряд
  рейнджеров, хорошо иметь рядом. Новозеландец с удовлетворением
  оглядел и остальных. Под стать Миллеру и они. Проведя полтора
  года на Кипре, капитан научился безошибочно определять,
  подходит тот или иной солдат для действий в условиях
  партизанской войны. За этих он с ходу мог поручиться.