снулся его рукава.
  Это был Панаис. Расстроенный, сердитый. Указав на перевалившее
  через точку зенита солнце, тот произнес по-гречески:
   -- Который час, капитан Мэллори? -- Голос был низкий и
  хриплый, какой и следовало ожидать у поджарого, вечно хмурого
  островитянина. -- Который час? -- требовательно повторил тот.
   -- Половина третьего или около того, -- удивленно поднял
  бровь новозеландец. -- Вы чем-то встревожены, Пацане?
   -- Почему меня не разбудили? Надо было давно разбудить
  меня! -- рассердился Панаис. -- Мой черед дежурить.
   -- Но вы же не спали всю ночь, -- рассудительно заметил
  Мэллори. -- Я решил, будет несправедливо...
   -- Говорят вам: мой черед дежурить, -- упрямо повторил
  грек.
   -- Хорошо, раз настаиваете. -- Зная, как вспыльчивы и
  обидчивы островитяне, когда речь идет о чести, капитан спорить
  не стал. -- Не знаю, что бы мы стали делать без Луки и вас... Я
  посижу тут еще, составлю вам компанию.
   -- Так вот почему вы меня не разбудили! -- с обидой в
  голосе произнес грек. -- Не доверяете Панаису...
   -- О Господи!.. -- раздраженно воскликнул Мэллори, но
  потом улыбнулся. -- Ну, конечно же, доверяю.
   Пойду-ка я, пожалуй, вздремну, раз вы так любезны. Часика
  через два растолкайте меня, хорошо?
   -- Конечно, конечно, -- обрадовался Панаис. -- Как же
  иначе?
   Забравшись в глубь рощи, Мэллори