вь и вновь пытался он ухватиться за спасительную
  соломинку, но в голове было пусто и беспросветно. Понимая, что
  сознание соскальзывает за грань безумия, Мэллори терял связь с
  действительностью, н тогда снова возвращалась пустота. Кошмары,
  меня мучат кошмары, думал он в секунды просветления. Так
  бывает, когда понимаешь, что тебе снится страшный сон, и
  знаешь: если откроешь глаза, он исчезнет. Но глаз никак не
  открыть. Мэллори попытался сделать это и сейчас, но ничего не
  получалось; было все так же темно, его все еще терзал этот
  кошмар, хотя ярко светило солнце. Отчаявшись, он замотал
  головой.
   -- То-то же! Наконец-то очухался! -- послышался тягучий,
  несколько гнусавый голос янки. -- Старый знахарь Миллер знает
  свое дело туго! -- На мгновение все стихло, Мэллори прислушался
  к удаляющемуся реву моторов. Едкий смолистый дым стал щипать
  ему ноздри и глаза. Но янки, приподняв его под мышки,
  настойчивым голосом проговорил: -- Хлебни-ка, шеф. Выдержанное
  бренди. Лучшее лекарство.
   Ощутив на губах холодное горлышко бутылки, Мэллори
  запрокинул голову и сделал глоток. И тотчас сел, давясь,
  захлебываясь, ловя ртом воздух. Неразбавленное огненное "узо"
  обожгло небо и глотку. Не в силах вымолвить и слова, капитан
  только квакал, открывая рот, да возмущенно таращил глаза на
  Миллера, присевшего рядом на корточки.