и Миллера не привлек внимания владельца
  заведения, вряд ли знавшего в лицо всех жителей городка с
  населением в пять тысяч. Но даже если кабатчик и заподозрил
  что-то неладное, то он, по словам Луки, грек-патриот, не подал
  и виду, поскольку в таверне сидели четыре немца. Те
  расположились за столиком у самой стойки. Полумрак устраивал
  новозеландца вовсе не потому, что они с Дасти опасались немцев,
  которых Лука презрительно назвал сборищем старых баб. Мэллори
  знал, что это штабные писаря, которые приходят в таверну каждый
  вечер.
   Закурив вонючую сигарету местного производства, Дасти
  скорчил гримасу.
   -- Ну и дух стоит в этом кабаке, шеф. Хоть топор вешай.
   -- Так потуши сигарету, -- посоветовал Мэллори.
   -- Ты не поверишь, но запах, который я чую, много хуже
  сигаретного дыма.
   -- Гашиш, -- лаконично ответил капитан. -- Бич здешних
  портов. -- Кивнув в темный угол, он продолжал. -- Вон те ребята
  каждый день приходят сюда нюхать эту дрянь. Иной цели в жизни у
  них и нет.
   -- И по сему случаю подняли такой хипеж? -- сварливо
  произнес янки. -- Послушал бы их Тосканини!
   Сидевшая в углу компания окружила молодого человека,
  игравшего на бузуке -- похожем на мандолину инструменте с
  длинным грифом. Слышались тоскливые, за душу хватающие звуки
  рембетик -- излюбленных песен курильщиков гашиша, выходцев