ев из
  Пирея. В песнях была своя прелесть, свое обаяние, но сейчас они
  раздражали Мэллори. Чтобы оценить их по достоинству, нужно
  особое, лирическое настроение, а капитан был в эту минуту
  взвинчен до предела.
   -- Действительно, песня навевает уныние, -- согласился
  новозеландец. -- Зато мы имеем возможность спокойно
  разговаривать. Что бы мы стали делать, вздумай эти парни
  разойтись по домам?
   -- Ну и убирались бы ко всем чертям, -- угрюмо проговорил
  Дасти. -- Лучше сам буду помалкивать. -- Миллер рассеянно тыкал
  вилкой в мезе -- ассорти из олив, печенки, сыра и яблок. Как
  истинный янки, приверженец виски, он не одобрял привычку греков
  закусывать во время выпивки. Раздавив сигарету о крышку стола,
  Миллер поднял глаза на капитана: -- Сколько можно тут торчать,
  командир?
   Посмотрев на товарища, Мэллори отвел взгляд. Он понимал,
  каково капралу, поскольку и с ним творилось то же самое. Он был
  напряжен, взвинчен, каждый нерв натянут, как струна. Ведь через
  несколько минут решится, нужны ли были все их усилия и лишения,
  погибнет или будет спасен гарнизон Кероса, напрасно или нет жил
  и умер Энди Стивенс. Снова взглянув на янки, Мэллори увидел его
  нервные руки, "гусиные лапки" у глаз, добела сжатые губы,
  выдающие волнение, и тотчас об этом забыл. Для предстоящего
  дела сухощавый сумрачный американец подходил как никто другой,
  если