лки словно застыли на месте. Закурил напоследок еще одну
  сигарету, налил последний стакан вина, вполуха прислушиваясь к
  заунывному пению. Песня замерла на жалобной ноте, курильщики
  допили свои стаканы, и тут Мэллори поднялся на ноги.
   -- Всему свое время, и время всякой вещи под небом, --
  проговорил он вполголоса. -- Начали.
   Попрощавшись с кабатчиком, упругой походкой капитан
  направился к выходу. У самой двери остановился, принялся шарить
  по карманам, словно что-то потерял. Ветра не было, шел
  проливной дождь, струи воды отскакивали от булыжной мостовой.
  На улице ни души, с удовлетворением отметил капитан. Хмуря лоб,
  он резко повернулся и, выругавшись, направился к столу, за
  которым только что сидел. Руку он держал во внутреннем кармане
  куртки. Исподтишка взглянув на Миллера, заметил, что тот
  отодвигает стул, готовясь встать из-за стола. Перестав
  ощупывать карманы, новозеландец остановился примерно в метре от
  стола, за которым сидели немцы.
   -- Не двигаться! -- произнес капитан по-немецки негромким,
  но твердым голосом. Особую весомость его словам придавал
  тяжелый флотский "кольт" сорок пятого калибра, который он
  сжимал правой рукой. -- Нам терять нечего. Всякий, кто
  пошевелится, будет убит.
   Несколько секунд солдаты сидели неподвижно, лишь глаза
  расширились в изумлении. Сидевший ближе всех