е несколько секунд, и
  оно пойдет ко дну. Мэллори успел разглядеть развороченную
  рулевую рубку и ужаснулся, увидев обезображенный труп
  лейтенанта, распятый на искореженном штурвале, -- жалкое
  подобие того, что некогда было человеком. Из рубки их
  собственного каика доносились характерные икающие звуки.
  Капитан понял, что и Стивенс увидел это жуткое зрелище. В
  утробе тонущего судна раздался глухой взрыв топливных цистерн.
  Судно встало на ровный киль. Вот уже и планширь в воде, та
  шипит, заливая пламя. Несколько мгновений спустя каик уходит ко
  дну, его стройные мачты скрываются в круговороте пены и
  радужных пузырей воздуха. И вновь поверхность Эгейского моря
  стала гладкой и спокойной. Лишь обугленные доски да
  перевернутый шлем лениво покачивались на ней.
   Мэллори заставил себя отвернуться. Осмотрел собственное
  судно и своих товарищей. Вскочив на ноги, точно зачарованные,
  Браун и Миллер смотрели туда, где был каик. Стивенс стоял у
  двери в рубку целый и невредимый. Но лицо его было мертвенно
  белым. Во время короткой стычки он вел себя молодцом, однако
  зрелище изувеченного лейтенанта доконало его. У Андреа
  рассечена щека, течет кровь. Грек с бесстрастным лицом смотрел
  на двух автоматчиков, лежавших у его ног. Мэллори с сочувствием
  поглядел на друга.
   -- Мертвы? -- спросил он негромко.