Андреа кивнул.
   -- Да, -- угрюмо произнес он. -- Я перестарался. Мэллори
  отвернулся. Из всех, с кем ему доводилось встречаться, Андреа
  более чем кто-либо был вправе ненавидеть и убивать врагов. И он
  их убивал. Умело и беспощадно. От его целеустремленности и
  добросовестности становилось жутко. Но при этом он редко не
  испытывал угрызений совести; он осуждал себя, считая, что
  человек не смеет отнимать жизнь другого человека. Он был
  человеколюбив. Простой, прямодушный, Андреа был не в ладах со
  своей совестью. Но он был честен перед собой и мудр сердцем.
  Убивал он, движимый не местью и не ненавистью, не во имя идеи
  национализма или иных "измов", придуманных себялюбцами,
  глупцами и мошенниками, дабы внушить воинственные чувства и
  оправдать убийство миллионов молодых и неопытных людей, не
  сумевших понять весь ужас и бессмысленность военных действий.
  Андреа убивал врагов, чтобы могли жить люди достойные.
   -- Кто ранен? -- с деланной жизнерадостностью спросил
  Мэллори. -- Никто? Превосходно. Надо убираться отсюда. И чем
  раньше, тем лучше. -- Он взглянул на часы. -- Почти четыре.
  Пора выходить на связь с Каиром. Оставьте на пару минут свой
  склад металлолома, главстаршина. Выясните, нельзя ли поймать
  Каир. -- Посмотрев на восток, окрашенный зловещим багрянцем, он
  покачал головой: -- Не худо бы и прогноз погоды узнать.