немецкий грузовик и поехали в Протосами. -- Сигарета
  в руке Мэллори внезапно сломалась, и он щелчком выбросил ее за
  борт. Жест этот удивил Миллера: суровому новозеландцу чуждо
  было проявление чувств. Но в следующую минуту Мэлдори спокойно
  продолжал: -- Они приехали к концу дня печально знаменитой
  протосамской резни. Грегориос рассказывал мне, как переодетый в
  немецкую форму Андреа с улыбкой наблюдал, как девять или десять
  болгарских солдат сталкивали греков в реку, связав их попарно.
  Первыми сбросили его отца и мачеху. Оба были уже мертвы.
   -- Господи Боже! -- воскликнул Миллер, утратив свое
  обычное спокойствие. -- Такого не может быть!
   -- Ты ничего еще не знаешь, -- оборвал его Мэллори. --
  Сотни греков в Македонии погибли таким образом. Большей частью
  их топили живьем. Тот, кто не представляет себе, как греки
  ненавидят болгар, не ведает, что такое ненависть... Распив с
  солдатами пару бутылок вина, Андреа узнал, что именно они днем
  убили его родителей; те вздумали оказать сопротивление. С
  наступлением сумерек он пробрался в железный ангар, где солдаты
  разместились на ночлег. Кроме ножа, у Андреа ничего не было.
  Оставленному у дверей часовому он свернул шею. Проникнув
  внутрь, запер дверь и разбил керосиновую лампу. Грегориос не
  знает, что там произошло, но спустя несколько минут Андреа
  вышел из сарая в крови с головы до