тно вглядывался в ночную тьму. На смену усталости пришло
  отчаяние. Пропало все. Все, кроме пушек крепости Наварено. Их
  не уничтожить, будь они прокляты! Господи, столько усилий, и
  все понапрасну! Под ударами волн и порывами ветра суденышко
  разваливалось на части. Кормовая палуба то и дело погружалась в
  кипящий котел, а нос то взлетал ввысь настолько, что обнажался
  участок киля, то с силой падал в ложбины между крутыми валами,
  так что ветхий каик трещал по всем швам.
   Дела были плохи уже тогда, когда с наступлением темноты
  каик вышел из своего укрытия и лег на норд, держа курс на
  остров Навароне. Волнение шло от зюйд--оста, со стороны правой
  раковины, и управлять каиком было нелегко: нос рыскал градусов
  на пятьдесят. Но тогда обшивка была цела, судно шло с попутной
  волной, ветер устойчиво дул с зюйд-тень-оста. Теперь все стало
  иначе. От форштевня отошло с полдюжины досок, через сальник
  гребного вала внутрь корпуса поступала вода, которую экипаж не
  успевал откачивать с помощью допотопной ручной помпы. Волны
  стали крупнее, обрушивались с кормы уже с другого борта, ветер
  завывал с удвоенной силой, то и дело меняя направление с
  зюйд-вестового на зюйд-остовое. Дуя в эту минуту с зюйда, он
  нес неуправляемое суденышко на невидимые в кромешной тьме скалы
  острова Навароне.
   Мэллори выпрямился, растирая онемевшие мышцы на шее: он
  уже два