в роли тех самых пешек,
  теперь их черед сыграть в новый ящик. И никому до них никакого
  нет дела. Таких, как они, в запасе у стратегов тысячи.
   И лишь сейчас Мэллори подумал о себе. Не с обидой или
  жалостью к себе. Подумал о том, что ответственность за
  создавшееся положение лежит на нем и ни на ком другом. Это он
  заманил ребят сюда. В душе сознавая, что у него не было иного
  выхода, что, останься они в устье реки, их бы стерли в порошок
  еще до восхода солнца, капитан все же бранил себя. Лишь
  Шеклтон, Эрнест Шеклтон мог бы их сейчас спасти. Но не он, Кейт
  Мэллори. Оставалось одно -- ждать конца. Но ведь он командир.
  Он должен найти какой-то выход, что-то предпринять... Но
  предпринять что-либо невозможно. Никто на всем белом свете не
  мог бы им помочь. Чувство вины, полной беспомощности росло в
  нем с каждым новым ударом волн.
   Выронив из рук ведро, капитан уцепился за мачту: через
  палубу прокатился едва не смывший его за борт вал, который
  оставил светящийся пенный след. Не обращая внимания на воду,
  поднявшуюся чуть ли не до колен, новозеландец вглядывался в
  темноту. Если бы не темнота! Старая посудина качалась с борта
  на борт и с носа на корму, то поднимаясь, то устремляясь вниз.
  Но все это происходило словно и не с ними. Что-либо разглядеть
  было невозможно: ни в какую сторону уходят, ни откуда
  появляются