сторону, в
  бессильной ярости он сжал кулаки. Но ракета, отскочив от утеса,
  скатилась на уступ метрах в трех от уровня моря и, дымя, горела
  неровным светом в потоках дождя и брызг.
   При неярком свете ракеты, выхватившей из тьмы участок
  радиусом метров в пять, Мэллори все же смог разглядеть мокрые
  черные скалы всего в полустах метрах. А метрах в двадцати или
  пятнадцати шла гряда острых и обломанных рифов.
   -- Сумеешь пробиться? -- закричал он, обращаясь к
  Стивенсу.
   -- Бог его знает! Попробую! -- крикнул в ответ лейтенант,
  добавив что-то насчет плохой управляемости судна на малом ходу,
  но Мэллори был уже на полпути к носовому трюму. Мозг его
  работал отчетливо. Схватив крючья, молоток и веревку со
  стальным сердечником, спустя секунду капитан вновь появился на
  палубе. Справа по носу возник риф высотой с рулевую рубку. От
  удара, продавившего планширь, Мэллори упал на колени. Каик
  накренился на левый борт, и рифы остались позади. Стивенс круто
  переложил руль, крича истошным голосом Брауну, чтобы тот дал
  полный ход назад.
   Мэллори облегченно вздохнул. Он продел голову и левую руку
  в бухту троса и засунул за пояс крючья и молоток. Утес
  приближался с угрожающей быстротой. Вместо кранцев Андреа
  подвесил к борту старые автомобильные покрышки.
   -- За выступ хочешь зацепиться? -- спросил он, широко
  улыбаясь,