ко всему прочему пошел
  мелкий моросящий дождь, что отнюдь не улучшило дурного настроения Хью.
  
   Он спросил Бобби, который каждый вечер по дороге с работы проезжал
  мимо дома Хью, заглянет ли он к Тигру, чтобы пропустить пару кружечек.
  Бобби Дагас сказал, о чем речь, Хьюберт (Бобби всегда называл его
  Хьюбертом), а не Хью - таким идиотским именем. Короче, он сказал, о
  чем речь, Хьюберт, буду как штык около семи, как обычно.
   Поэтому Хью, уверенный, что его подвезут вечером до дому, если он
  будет слегка не в себе, завалился в Тигр без пяти минут четыре (он бы
  пришел гораздо раньше, часа на полтора как минимум, но вот черт, Дика
  Брэдфорда никак не мог найти), и приступил прямо к делу. Так что бы вы
  думали, пробило семь и никакого Бобби Дагаса! Ах ты, так твою,
  растактак! Восемь, девять, полдесятого, и что дальше? А ничего, все то
  же. Господь свидетель.
   Без двадцати десять Генри Бофорт, бармен и хозяин Мудрого Тигра
  предложил Хью оторвать задницу от стула, сделать так, чтобы от него
  одно воспоминание осталось, чтобы можно было забыть, как его звали -
  короче, выкатываться. Хью вскипел. По справедливости надо признать,
  что он уже и в самом деле был на бровях, но в этот момент все еще
  играла пластинка с записью недоноска Родни Крауэлла.
   - Что я должен делать, по-твоему? - задал он Генри вполне
  естественный и справедливый вопрос. - Сидеть тут и слушать? Ты