оими
  грязными заскорузлыми пальцами, как ребенок у магазина игрушек. Слабая
  улыбка тронула углы его губ. Улыбка была нежная и совсем неуместная на
  лице Святоши Хью. И тогда где-то на Касл Вью несколько раз тормознула
  машина, пронзив тяжелый от дождя воздух острыми как выстрел взвизгами,
  и Хью пришел в себя.
   К черту. О чем я мечтаю?
   Он отвернулся от витрины и обратился лицом к дому, если только
  двухкомнатную берлогу с забитой хламом кладовкой, можно назвать домом.
  Но, проходя под навесом, он искоса взглянул на дверь... и снова
  застыл.
   На двери, конечно же, было написано ОТКРЫТО. Словно во сне, Хью
  протянул руку и дотронулся до дверной ручки. Она легко повернулась.
  Над головой дзинькнул серебряный колокольчик. Звук, казалось,
  доносился с какого-то невероятно далекого расстояния.
   Посреди магазина стоял человек. Он смахивал пыль со стеклянных
  витринных стоек перьевой метелкой и напевал что-то себе под нос.
  Услышав звон колокольчика, он повернулся навстречу Хью. И следа
  удивления не возникло у него на лице при виде человека, появившегося в
  магазине в десять минут одиннадцатого вечера в среду. Уж если кто и
  был удивлен так это Хью, но только глазами хозяина магазина - они были
  такими темными, как глаза индейца.
   - Ты забыл повернуть свою табличку, приятель, - сказал Хью.
  Вернее, не сказал, а услышал, как произносит эти слова.
   - Нет,