ю и непродажностью. А такая гордость -
  самообман, Хью, самообман, не стоящий выеденного яйца.
   - Яйца... - эхом отозвался Хью.
   - За то, что людям действительно необходимо, деньгами
  расплачиваться нельзя. Самый толстый бумажник в этом городе не стоит
  капли пота из-под мышки рабочего человека. Бумажник! Какая чушь! А
  души? Души, Хью? Если бы у меня был всего лишь гривенник, веря каждому
  на слово, кто готов продать душу за то-то и то-то, я бы уже давно
  купил Импайр Стэйт Билдинг. - Он подался вперед, и губы его
  искривились в хищной усмешке, обнажив желтые кривые зубы. - Скажи мне,
  Хью, что бы я, клянусь всем живым, ползающим под землей, делал с твоей
  душой?
   - Ничего, наверное, - голос его по-прежнему доносился издалека,
  как будто из глубины огромной темной пещеры.
   - Мне, думается, твоя душа, Хью, теперь не в самой лучшей форме.
   Мистер Гонт внезапно успокоился и выпрямился.
   - Хватит лжи и полуправды, Хью, тебе знакома женщина по имени
  Нетти Кобб?
   - Дурочка Нетти? Все в городе знают дурочку Нетти. Она убила
  своего мужа.
   - Так говорят. А теперь послушай меня, Хью, и слушай внимательно.
  И тогда ты сможешь забрать свой лисий хвост и отправиться домой.
   Святоша Хью слушал очень внимательно. На улице уже шел сильный
  дождь и свистел ветер.
  
  
   8
  
   - Брайан! - резко окликнула мисс Рэтклифф. - Брайан Раск! Ну, я от