пространство между домом и гаражом, которое весельчаки из Обшивки и
  Дверей Дика Перри в Южном Париже называли ветродуем. Там он велосипед
  и оставил, а сам направился на задний двор. Сердце забилось еще
  сильнее, чем прежде. Обычно, когда он так нервничал, у него дрожал
  голос, и теперь Брайан молился в душе, если Вильма окажется в саду,
  мало ли, может быть, цветы какие-нибудь сажает, и ему придется завести
  свой вызубренный монолог насчет подписки на журнал, чтобы голос дрожал
  не слишком явно. Если он будет блеять, Вильма Ержик может с успехом
  заподозрить, что он врет. А эти подозрения могут привести к таким
  последствиям, о которых даже думать не хотелось.
   Завернув за угол, он остановился. Отсюда ему был виден задний
  двор, но не весь. И вдруг вся эта затея перестала казаться забавной.
  Теперь она показалась гадкой шуткой, не больше, но и не меньше. Тут
  ожил и заговорил внутренний голос. Почему бы тебе снова не сесть на
  велосипед, Брайан? И не поехать домой? Выпьешь стакан молока и все
  тщательно обдумаешь.
   Да, эта идея была чрезвычайно заманчива. Он уже хотел
  развернуться, но тут перед глазами возникла картина, и гораздо более
  убедительная, чем прозвучавший голос. Он увидел длинную черную машину
  - "кадиллак" или "линкольн Марк IV", остановившуюся у его дома. Дверь
  открылась, и из машины вышел мистер Лилэнд Гонт. Только на Гонте на
  этот раз