огрею тебе
  чаю.
   - К чертовой бабушке твой чай! - голос Вильмы взвился на самую
  вершину визга, и тут же захлебнулся лаем пес Хэйверхиллов:
  Тяф-тяф-тяф! Как она ненавидит собак. Господи, ты видишь, ты слышишь,
  как я их ненавижу? Проклятые громкоголосые, исчадия ада!
   Гнев переполнял Вильму, и, переполненная, она бросилась назад к
  своим простыням, вцепилась в них и стала срывать. Пальцы натянули
  первую веревку, вырвавшись, она зазвенела, словно гитарная струна.
  Простыни сочными шлепками падали на землю. Со стиснутыми кулаками,
  сверкающим взором, словно ребенок в истерике, Вильма сделала один
  огромный лягушачий прыжок и оказалась на самой вершине простынной
  кучи. Куча влажно зашипела, осела и выбросила вверх сноп грязных
  брызг, окатив ими нижнее белье Вильмы. Это оказалось последней каплей.
  Она открыла рот и уж тут вылила из него все, на что была способна.
  Будь она трижды проклята, если не найдет того, кто это натворил! Даа,
  ООНАА НААЙДЕЕТ! Уж будьте покойны! А когда найдет...
   -Что случилось, миссис Ержик? - послышался тревожный голос миссис
  Хэйверхилл.
   - Ах, так вас растактак. Наливаетесь там у себя чаями да кофеями!
  Телевизоры свои вонючие все никак не насмотритесь! Тогда закрывайте
  свои охальники, от одного вашего голоса блевать тянет! - орала Вильма.
  
   Она сползла с грязной кучи. Волосы окончательно выбились из-под
  платка,