А виной тому пузырек с аспирином и пристяжной ремень.
  
   Более всего Алана донимал ремень, он висел в его сознании
  маленькой черной тучкой, которая никак не желала рассеиваться. Энни
  никогда не вела машину, предварительно не пристегнувшись. Даже если ей
  приходилось ехать всего до конца квартала и обратно. А Тодд, как
  всегда, был пристегнут. Разве это ничего не значит? Если бы она решила
  в тот момент, когда последний раз выезжала со двора, покончить с собой
  и прихватить Тодда, то зачем она его заставила пристегнуться? Даже
  больная, убитая горем, она не пожелала бы мучений собственному сыну,
  разве не так? Наверняка сказать невозможно. Брось это дело. Но даже
  теперь, в постели со спящей рядом Полли, он не мог последовать этому
  совету. Его мозг снова и снова возвращался к событиям тех дней,
  пережевывая их, словно щенок, вцепившийся маленькими острыми зубками в
  кусок старой кожи.
   На этом этапе воспоминаний перед глазами у Алана всегда вставала
  одна и та же картина, неизбывный кошмар, который в конце концов и
  привел его к Полли Чалмерс, поскольку именно Полли была более всех
  других в городе близка Энни, а принимая во внимание раскручивавшееся
  тогда дело Бомонта и психическое состояние Алана в связи с ним, даже
  ближе, чем Алан в последние несколько месяцев ее жизни.
   Картина возникала следующая: Энни отстегивает свой ремень, давит
  до отказа педаль газа