нимает руки с руля. Снимает за тем, что им
  предстоит в ближайшие несколько секунд выполнить другую работу, а
  именно, отстегнуть ремень Тодда.
   Вот оно - их "скаут", неуправляемый, несется со скоростью
  семьдесят миль в час, сходит с шоссе, направо, в сторону к деревьям,
  отяжеленным серым, предвещающим дождь, мартовским небом, и Энни
  лихорадочно возится с ремнем, которым пристегнут Тодд, но мальчик
  кричит в страхе и отталкивает ее руки. Алан видит, как милое лицо Энни
  искажается, превращаясь в озлобленную маску ведьмы, видит, как лицо
  Тодда вытягивается и бледнеет от страха. Множество раз Алан просыпался
  ночью, покрытый холодной липкой испариной от звеневшего в ушах голоса
  Тодда: "Деревья, мамочка! Осторожно, ДЕРЕЕЕЕВЬЯ!"
   Наконец, однажды, перед закрытием ателье. Алан пошел к Полли и
  пригласил ее к себе на чашку кофе, а если, сказал он, вы считаете это
  неудобным, разрешите мне зайти к вам.
   Сидя в кухне, в своей кухне, в нашей, подсказывал внутренний
  голос, приготовив чай для гостьи и кофе для себя. Алан, спотыкаясь на
  каждом слове, начал повествование о собственных ночных кошмарах.
   - Мне хотелось бы знать, - говорил он, - если это, конечно
  возможно, возникали ли когда-нибудь у Энни периоды тяжелой депрессии,
  о которых я не знал или не замечал. Я должен знать... - Он замолчал,
  растерянный и беспомощный. Зная и помня те слова, которые