хочу преуменьшить ваше
  горе и чувство потери, но должна сказать, что вы не единственный, кто
  мучается размышлениями о причинах случившегося, кто терзается
  душевными муками. Последние несколько недель я ложусь спать с этой
  мыслью и мучаюсь ею, перебирая в памяти все разговоры, намеки,
  мельчайшие детали поведения, пока сон не сморит. Сравниваю свои
  воспоминания с результатами вскрытия, сопоставляю. Теперь я делаю это
  снова, слушая ваш рассказ о пузырьке с аспирином. И знаете, что мне
  пришло в голову?
   - Что?
   - Ничего, - она произнесла это слово настолько бесстрастно и
  невыразительно, что оно странным образом убеждало. - Абсолютно ничего.
  Бывали моменты, когда я находила ее чересчур бледной. Иногда слышала,
  как она разговаривала сама с собой, подкалывая юбку или разворачивая
  ткань. Это, пожалуй, единственное, что можно было бы назвать
  необычным, и я не устаю корить себя за то, что не обратила на это
  должного внимания. А вы?
   Алан кивнул.
   - Но в целом она была такой как всегда, веселой, отзывчивой,
  доброй... прекрасным другом.
   - Но...
   Ее ладонь все еще лежала на его запястье и теперь слегка
  напряглась.
   - Нет, Аллан, никаких но. Доктор Ван Аллен занимается таким же
  самоистязанием. Вы его вините? Вы считаете, что он виноват, пропустив
  опухоль?
   - Нет, но...
   - А я? Мы работали с ней бок о бок,