еся
  сразу при звуке гонга, когда раскрывались с сочным скрипом ворота и
  диктор объявлял: "Старррт!" Его вдохновлял рев толпы, когда лошади
  заходили на третий круг, мчались на свои дьявольские перегонки и
  безумный вой трибун, когда шел круг четвертый и финишная прямая. Это
  была жизнь, о, это была настоящая жизнь! Это была такая жизнь... можно
  сказать, даже опасная.
   Китон решил покончить с этим. Его собственный жизненный курс был
  тщательно выверен. Он собирался занять должность городского головы,
  как только Стив Фрейзер даст слабинку, а еще лет через пять-шесть
  перейти прямехонько в Палату Представителей. А потом, кто знает?
  Правительственный кабинет не так уж недосягаем для человека
  честолюбивого, способного и здравомыслящего.
   Вот где таилась основная беда ипподрома Он понял это не сразу, но
  все же понял. Ипподром был местом, где люди платили деньги, брали
  билет и... теряли здравый смысл. Китон в собственной семье насмотрелся
  безумств и теперь не слишком хорошо себя чувствовал от перспективы,
  предлагаемой ипподромом. Это была глубокая яма со скользкими краями,
  западня, мышеловка, заряженный пистолет со снятым предохранителем.
  Появившись там, он не мог себя заставить уйти, пока не закончится
  последний заезд. Он знал это. Уже пытался. Однажды дошел почти до
  самых турникетов на выходе, как нечто в самой глубине сознания,
  сильное,