пятая, - шептал Китон. - Давай скорее, мешок с дерьмом.
   Как будто послушавшись, маленький кусочек олова стал отрываться от
  своего стада и на полпути к повороту догнал седьмую. Шестая - лошадь
  Гонта - тоже прибавила прыти.
   Выигрышный Билет скрежетал и вибрировал на маленьком столике. Лицо
  Китона нависло над ним как огромная полная луна. Капля пота упала на
  жокея третьей лошадки. Если бы он был живой, потонул бы вместе со
  своей коляской.
   На третьем повороте седьмая сделала рывок и обошла вторую, но
  пятая шла за ней по пятам, и шестая от нее не отставала. Все четыре
  сделали поворот голова к голове, далеко оставив позади остальных и
  трясясь, как в лихорадке, в своих пазах.
   - Вперед, вперед, сучье отродье, - завопил Китон. Он напрочь
  забыл, что это всего лишь кусочки олова, искусно вылепленные под
  настоящих лошадей. Он забыл, что находится в магазине человека,
  которого впервые видит. Родилось знакомое до боли возбуждение. И оно
  сотрясало его как терьер трясет крысу. - Давай! Вперед! Рви! Жми!
   И вот пятая догоняет лидирующую и выходит вперед. Лошадь Гонта
  бежала у нее во фланге, когда она пересекла финишную линию.
   Механизм продолжал работать, но все лошади возвращались к
  стартовой линии, и Гонт пальцем подталкивал отстающих.
   - Ну и ну! - вырвалось у Китона вместе с выдохом, и он утер
  взмокший лоб. Он страшно устал, но, как