С этим Полли ничего не могла поделать. А
  вот ложь по поводу Келтона, которую она сообщила Алану... совсем
  другое дело. И не то, чтобы она считала, будто правда такая страшная,
  шокирующая. Не надеялась она и на то, что Алан ей поверил или, во
  всяком случае, не подозревал ее во лжи. Конечно, не поверил и,
  конечно, подозревал, думала она, я видела это по его глазам. Так что
  же тебе мешает, Полли. Что?
   Частично артрит, предполагала она, частично обезболивающие
  лекарства, к которым она все больше и больше привыкала - оба эти
  обстоятельства имели свойство все самое ясное и понятное превращать в
  труднопреодолимые преграды. Кроме того, существовали еще
  обстоятельства: боль, которой страдал сам Алан... и откровенность, с
  которой он ею делился. Без доли сомнения он посвятил в свои
  переживания Полли.
   Чувства, возникшие у него по поводу несчастного случая, унесшего
  жизни Энни и Тодда, приобрели уродливую, неестественную форму,
  окруженную и сдобренную неприятными, иногда пугающими, и уж наверняка
  отрицательными эмоциями, но он все равно поделился ими. Он сделал это,
  пытаясь выяснить, не известно ли ей о психическом состоянии Энни
  чего-то такого, чего не знает он сам... но вторая причина, по которой
  он открылся, состояла в его характере: в неумении и нежелании держать
  камень на душе. Она боялась, как он отреагирует, если узнает,