остертыми крыльями и надпись: СО
  ЩИТОМ ИЛИ НА ЩИТЕ. "Полли, это полиция, - говорил он. - Они хотят с
  тобой говорить".
   Мама поправилась и поговаривала о том, чтобы продать дом и
  перебраться вместе с Полли в Калифорнию (на самом деле она никогда бы
  этого не сделала, но Полли не мешала ей мечтать, она к этому времени
  стала старше и добрее). А потом случился второй инфаркт. И вот, хмурым
  мартовским днем 1976 года Полли снова оказалась на кладбище Хоумленд.
  Она стояла рядом с тетей Эвелин и смотрела, как опускают в могилу гроб
  с телом матери, вырытую рядом с еще свежей могилой отца.
   Всю зиму тело отца пролежало в морге Хоумленд, в ожидании, когда
  оттает кладбищенская земля. По удивительному совпадению, которое не
  отважился бы придумать и описать ни один романист, тело мужа было
  предано земле за день до похорон жены. Комья земли еще не были убраны
  с последнего пристанища отца, могила казалась неухоженной и голой.
  Полли переводила взгляд с этой тоскливой могилы на гроб матери. Мама,
  как будто ждала, чтобы отцовскую могилу прибрали, думала Полли.
   Когда короткая служба окончилась, тетя Эвелин отозвала Полли в
  сторонку. Последняя оставшаяся в живых родственница стояла рядом с
  катафалком от фирмы Хей и Пибоди; худая, как палка, женщина, одетая в
  черное мужского покроя пальто, в несуразно веселых красных ботах и с
  сигаретой Герберт Терейтон, зажатой в углу рта. Пока