подходила,
  она чиркнула спичкой и поднесла огонек к кончику сигареты. Глубоко
  затянувшись, выпустила облако дыма в холодный свежий весенний воздух.
  Простая камышовая трость (пройдет еще три года, прежде чем ей подарят,
  как старейшей жительнице города, дорогую трость Бостон Пост) была
  зажата у нее между ног.
   Теперь, сидя в плетеной качалке, которую тетя, несомненно одобрила
  бы, Полли думала, что старухе в то время было никак не меньше
  восьмидесяти восьми. Восемьдесят восемь, а курила как паровоз.
  Впрочем, Полли тогда казалось, что тетка нисколько не изменилась с
  того времени, когда она знала ее ребенком и постоянно выпрашивала
  грошовые конфетки, нескончаемый запас которых всегда хранился в
  кармане ее фартука. Многое изменилось в Касл Рок за те годы, что Полли
  отсутствовала, но только не тетя Эвелин.
   "Ну вот и все, - сказала тетя Эвви своим хриплым прокуренным
  голосом. - Они в земле теперь, оба, папа и мама".
   И тогда Полли разразилась потоком горьких слез. Ей показалось, что
  тетка собирается ее успокаивать, и съежилась, приготовившись к
  прикосновению старушечьих ладоней, не хотела она, чтобы ее
  успокаивали.
   Но она зря беспокоилась. Эвелин Чалмерс была не из тех женщин,
  которые считают, что горе требует проявления сочувствия. А весьма
  возможно, думала позднее Полли, даже считала, что любое проявление
  сочувствия