груди, а она в это время читала
  дешевое издание романа Д. МакДональда, прислушиваясь к завыванию сирен
  полицейских машин и карет скорой помощи за окном, эти воспоминания
  тоже принадлежат ей одной. Слезы, которые она выплакала, молчание,
  которое сохраняла, длинные туманные дни в забегаловке, где работала,
  пытаясь ускользнуть от итальянских рук и русских пальцев Норвилля
  Бейтса, смущение и стыд, с которым в конце концов установила с ним
  мир, независимость, за которую так боролась и которую так трудно было
  получить и сохранить... все это принадлежит только ей и не должно
  достаться городу.
   Полли, дело не в том, станет это принадлежать городу или нет, о
  чем ты сама прекрасно знаешь. Дело в том, что будет принадлежать
  Алану.
   Она отрицательно и упрямо мотала головой, сидя в качалке и даже не
  осознавая своего жеста. Она считала, что слишком долго и часто
  просыпалась ночами и оставалась без сна до утра, чтобы поделиться
  причиной этих мучений без борьбы. Настанет время, и она, безусловно,
  все Алану расскажет, она даже удивлена, что так долго этого не делает,
  но, видимо, время еще не настало. Конечно, нет... тем более, что руки
  подсказывают - ближайшие несколько дней и ночей тебе будет не до чего
  другого, кроме нас.
   Зазвонил телефон. Скорее всего это Алан, вернулся с дежурства и
  хочет справиться, как она поживает. Полли встала и пошла к телефону.