ствами, она никогда не применяла эти
  сведения по отношению к мужу. Он не напивался до свинского состояния,
  не забывал с утра одеться, прежде чем выйти на улицу, не разговаривал
  сам с собой и поэтому Миртл считала, что с ним все в порядке. Более
  того она думала, что как раз наоборот, что-то не в порядке с ней
  самой. Что в какой-то момент это нечто заставило Дэнфорта разлюбить
  ее. Последние полгода или около того она страдала от мысли, что
  ближайшие тридцать или даже сорок лет ей предстоит прожить без любви и
  тепла, рядом с человеком, который внезапно впадает в ярость или в
  холодный сарказм, а чаще всего проходит мимо нее, как мимо пустого
  места. Для Дэнфорта она превратилась в предмет мебели до тех пор,
  конечно, пока нечаянно не попадалась ему под руку. А случалось это при
  самых разнообразных обстоятельствах - ужин не подан, когда Китон уже
  готов к трапезе, пол в кабинете показался недостаточно чистым, даже
  колонки в утренней газете, положенной на стол рядом с его чашкой кофе,
  расположены не так, как обычно, и тогда он называл ее тупицей. Он
  говорил ей в таких случаях, что если у нее задница отвалится, она не
  будет знать, где ее искать. Он говорил, что если бы мозги были жидкие,
  она бы давным-давно их высморкала. Поначалу Миртл пыталась защищаться
  от этих нападок, но он разрушал все ее попытки как карточный домик.
  Если она тоже в ответ начинала сердиться,